Консервативная система власти

Содержание статьи:

Путин придерживается консервативного понимания консерватизма

Любовь Ульянова

Борис, президент позавчера во время прямой линии сказал знаковые слова о ЕР. Как бы ты их прокомментировал?

Борис Межуев

Первое, что надо отметить: президент употребил слово «консерватизм» в отношении «Единой России». И в том контексте, в каком это было сказано, очевидно: для него консерватизм – синоним слова «стабилизатор». То есть консерватор – тот, кто поддерживает стабильность. Или тот, кто поддерживает баланс сил и интересов.

В некоторой степени это подтверждает то, что мне приходилось говорить ранее. Идеология государственного консерватизма, которую можно было связать с именем Путина, сводится к трем аспектам: территориальная целостность, государственный суверенитет и стабильность – экономическая, финансовая и социальная. Это, условно говоря, и есть консерватизм в понимании президента.

Что касается ЕР. Она удерживается в политическом поле, и на приоритетных позициях, в первую очередь за счет своего статуса системной партии. То есть она имеет в своем активе не только достижения власти, связанные в первую очередь с ее внешнеполитическими победами, но и все те ее минусы, которые обусловлены необходимостью проведения той или иной экономической политики. Необходимостью проведения тех реформ, которые власть считает нужными, но которые при этом часто могут ударять по тем или иным группам интересов. Среди этих групп интересов могут быть бюджетники, пенсионеры, как, впрочем, и богатые, обеспеченные люди, у которых деньги в оффшорах, – когда речь идет о национализации элит.

Подобная система власти кажется президенту консервативной в хорошем смысле этого слова, обеспечивающей проведение той политики, которую он считает разумной.

Предпосылки для такой системы сложились давно. Когда выяснилось, что Путин – больше чем просто глава правительства. Что он – общенациональный лидер, а не человек, чей идеологический имидж определяется политикой того или иного кабинета и, естественно, партии, которая этот кабинет поддерживает. Несмотря на то, что правительство под его руководством было успешным, что именно в эту эпоху был преодолен кризис. Были и недовольные этим правительством. И всё равно многие из тех, кто был недоволен правительством, поддерживал власть, потому что власть ассоциировалась не с тем или иным решением конкретной экономической проблемы, а с национальным делом в целом.

На текущих выборах возникла проблема – куда деть левый путинизм. Многое, происходящее сегодня, объясняется тем, что для российской власти левый путинизм не может являться мейнстримом. Хотя он есть, его не сбрасывают со счетов, его представителей не выбрасывают из команды. Под него даже выделяются определенные ресурсы, в том числе информационные. Он существует в поле, но не может являться господствующим идеологическим течением, как бы направляющей частью политического процесса.

Это чем-то напоминает политику большевиков в 1920-е годы, в хорошем смысле слова. Есть пролетариат – гегемон революции, а есть его попутчики. Они хорошие, с ними надо дружить, но ни в коем случае не считать, что крестьянские попутчики – это и есть революционный авангард. Есенин, Леонид Леонов, деревенские писатели – это хорошие, нужные, важные люди, но они не есть люди, мыслящие так, как должен мыслить сознательный пролетарий. Как известно, высказал эту позицию Троцкий, но понятно, что он выразил общее коммунистическое представление, которое разделял и Ленин. Потом, правда, возник некий сталинский синтез, когда всех лояльных литераторов записали в советские писатели, и было объявлено, что у нас сложилось общенародное государство. Но до определенного момента большевики придерживались вот этой логики разделения на пролетариев и их «попутчиков».

И сегодня: есть мейнстрим – право-консервативная линия. Она является доминирующей, центральной. Представляет ее правительство. И есть много попутчиков. Это левые, «правильные» националисты, и даже отдельные «правильные» либералы. Всё это патриоты. Все они – за Россию. Но не все в главном штабе управления страной.

Любовь Ульянова

Означают ли слова Путина, что правительство, выдвинутое некогда ЕР, также является центристско-консервативным? Или же, напротив, слова Путина отражают стремление идеологически развести партию и правительство: партия – центристско-консервативная, а правительство – либеральное. То есть создать определенное идеологическое напряжение внутри системы?

Борис Межуев

В свое время у меня была такая надежда: на (условно говоря) зазор между партией, условно консервативной, и правительством, более либеральным. Такой зазор, казалось бы, возникал в медведевские годы, когда партия была чуть консервативнее, чем правительство. Но сейчас нет ничего такого. Напротив, мы видим нечто совершенно обратное: очень ясное стремление выстроить политическую систему без всяких внутренних напряжений, не говоря уже об антагонизмах. И в этой системе нет места для самостоятельной право-консервативной партии, отличной от действующего правительства, способной быть руководящей и направляющей силой правительства в том случае, если оно, скажем, отступает от право-консервативной линии.

Партия – не приоритетный носитель право-консервативной идентичности. Партия – это стабилизатор системы. Это сила, которая обеспечивает ее устойчивость. Она пользуется определенными преимуществами режимной партии. Путин все-таки поддерживает именно ее.

Любовь Ульянова

В конце предыдущего года ряд экспертов на нашем сайте в рамках дискуссии о предстоящей избирательной кампании высказывались в пользу того, что ЕР пойдет на эти выборы как партия правительства, в то время как Владимир Путин дистанцируется от всей предвыборной проблематики. Можно ли сейчас сказать, что эти предположения оказались неверными, и Владимир Путин берет на себя часть ответственности за ЕР?

Борис Межуев

Да, я помню эту дискуссию. Но Путин не берет на себя ответственность за ЕР, он делегирует этой партии некоторые важные функции. Какова здесь логика? Путин считает так. Нам нужно проводить реформы. Они кажутся нам разумными, но они, тем не менее, окажутся непопулярными. Но сейчас такая экономическая ситуация, без них нельзя. И при этом нам нужна опора в Думе. Чтобы там сидели не коммунисты, которые будут в меру сил блокировать реформы, а те депутаты, кто будет их поддерживать.

Главная задача консерватизма сейчас – это обеспечивать стабильность системы.

Консерватизм, согласно этой точке зрения, это не идеология развития. У консерваторов нет своих рецептов развития. У консерваторов есть рецепты обеспечения стабильности при осуществлении любых иных, но неизбежно чужих рецептов. Назовем это консервативным пониманием консерватизма.

Любовь Ульянова

Долгое время казалось, что власть не может пожертвовать широким путинским консенсусом, чтобы двинуться в сторону каких-то реформ. Можно ли сказать, что сейчас этим консенсусом в определенной степени пожертвовали? Ради непопулярных реформ?

Борис Межуев

Хороший вопрос. Действительно, заметно желание как бы дифференцировать внутрипутинское большинство, выделить некоторую приоритетную позицию, с которой можно себя идентифицировать. Немного дистанцировавшись от тех, кого называют системной оппозицией.

Есть объективная проблема: как можно обосновать правые реформы? Впрочем, и левые тоже. Главное – непопулярные. Повышение налогов – левая мера, но тоже непопулярная. В США ее практически невозможно провести через Конгресс.

Но как обосновать необходимость сокращения бюджетных выплат?

Все системы в мире, видимо, ищут подобные решения. Как, не жертвуя демократическими институтами, провести правую повестку? В этом смысле опыт ЕР – всеохватной партии, партии всего народа, но при этом все-таки поддерживающей правительство в его правизне и занимающей правоцентристские позиции, может оказаться востребованным.

В 1990-е годы была популярной точка зрения, что всеохватной может быть только левоцентристская партия, что только такая партия может быть востребована большинством, что люди не будут голосовать за правых.

А затем появился Путин – человек правых экономических воззрений, при этом патриотически мыслящий, выходец из спецслужб, государственник.

Возник вопрос: может ли существовать какой-то электоральный проект, отражающий вот эту специфику Путина как политика?

Долгое время ЕР колебалась в ответе на этот вопрос. Она вмещала в себя большое количество людей, не принимавших радикального поправения. Там было большое количество людей из изначально левоцентристского «Отечество – вся Россия».

Сейчас делается попытка поменять этот рисунок. Пусть будет откровенно правоцентристская партия, которая будет открыто защищать непопулярные решения. И при этом она будет и партией всех тех внешнеполитических достижений, которые связаны с нынешней властью.

Сможет ли такой «консервативный консерватизм» победить на выборах? Уже осенью мы об этом узнаем.

Консервативная идеология в политической системе современной России Текст научной статьи по специальности «Политика и политические науки»

Аннотация научной статьи по политике и политическим наукам, автор научной работы — Давыдов Андрей Валерьевич, Устинкин Сергей Васильевич

Статья посвящена уяснению роли и места консервативной идеологии в современной политической системе России. В статье анализируются особенности российского социального консерватизма «партии власти».The article is devoted to explanation of a role and a place of the conservative ideology in the modern political system of Russia. The features of the Russian social conservatism of the party of power are analyzed in the article.

Похожие темы научных работ по политике и политическим наукам , автор научной работы — Давыдов Андрей Валерьевич, Устинкин Сергей Васильевич,

Текст научной работы на тему «Консервативная идеология в политической системе современной России»

Андрей ДАВЫДОВ, Сергей УСТИНКИН

КОНСЕРВАТИВНАЯ ИДЕОЛОГИЯ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

Статья посвящена уяснению роли и места консервативной идеологии в современной политической системе России. В статье анализируются особенности российского социального консерватизма «партии власти».

The article is devoted to explanation of the role and the place of the conservative ideology in the modern political system of Russia. The features of the Russian social conservatism of United Russia (the party of power) are analyzed in the article.

идеология, консерватизм, либерализм, российский консерватизм, центризм, модернизация, «Единая Россия», «партия власти»; ideology, conservatism, liberalism, Russian conservatism, centrism, modernization, United Russia, party of power.

Вопрос о роли и месте государственной идеологии в современной политической системе Российской Федерации является дискуссионным. После распада СССР, крушения советской политической системы российской властью широко декларировалась полная деидеологизация общества. В Конституции Российской Федерации 1993 г. в ст. 13 вводится запрет на официальную государственную идеологию: «Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной», — гласит основной закон страны1. Содержание Конституции покоится на фундаменте либеральных идей, активно продвигаемых политической элитой на рубеже 90-х гг. XX в. Налицо противоречие «между запретом на наличие государственной идеологии (национальной идеи)» в одной статье Конституции с ее «фактическим предложением в других статьях»2.

Сегодня в силу целого ряда известных объективных и субъективных причин либеральная идеология поддерживается меньшей частью российского общества3. Одним из доказательств снижения востребованности либерализма в общественном сознании россиян может служить уменьшение количества упоминаний производных от слова «демократия» в ежегодных посланиях президента РФ Федеральному Собранию. Отражением определенного разочарования части политической элиты и населения страны в либерализме является также рост интереса к консервативной идеологии — идеям порядка, стабильности, преемственности развития и уважения традиций.

Одной из особенностей современного консерватизма, на наш взгляд, является диалектическая преемственность фундаментальных основ политики в Российской империи, Советском государстве и Российской Федерации. Так, ценности современного консерватизма, по мнению значительного количества экспертов, на две трети заимствованы из триады, предложенной графом С.С. Уваровым: «Православие. Самодержавие. Народность». В целом можно согласиться с мнением Э.А. Попова, который в работе «Русский консерватизм: идеология и социально-политическая практика» подчеркивает, что «консервативная волна», прошедшая в России на рубеже

1 Конституция Российской Федерации. — М., 2010, с. 7.

2 Якунин В.И. Государственная идеология и национальная идея: конституционно-ценностный подход // Власть, 2007, № 3, с. 5.

3 Курков П. Назад в будущее // Политический журнал, 2007, № 11—12, с. 78-80.

ДАВЫДОВ Андрей Валерьевич — аспирант кафедры теории политики ННГУ им.

Васильевич — д.и.н.,профессор; заведующий кафедрой международных оголошений и политилосии ИГЛУ им.

Н.А. Добролюбова [email protected]

веков, проявилась «в качестве реакции на ультралиберальный необольшевизм так называемых младореформаторов» и что отсутствие консервативного фланга, «а также очевидный кризис идеологии российского либерализма в итоге вызвали социальный заказ власти на консервативную идеологию»1.

В чем же сущность идеологии современного российского консерватизма и его качественные характеристики в партии «Единая Россия»? Не следует забывать, что в общероссийской политической партии «Единая Россия» состоит значительное количество государственных служащих, а также назначаемых лично президентом губернаторов и полномочных представителей в федеральных округах. В результате консерватизм фактически оказывается доминирующей идеологией России. Партия парламентского большинства официально осуществляет пропаганду своих идеалов и ценностей. И хотя формально ст. 13 Конституции не нарушается, ибо идеология одной из политических партий не является государственной, но не является ли такая пропаганда нарушением основного закона страны?

В разное время набор принципов консерватизма менялся. Д. Аллен определял набор ценностей консервативной идеологии в качестве идей, «которые те или иные слои общества стремятся сохранить в противовес нововведениям». С. Хантингтон предложил понимать консерватизм «не как набор идей, а как возникающее каждый раз в ситуации перемен стремление сохранить и укрепить некоторые важнейшие институты и принципы общественной жизни». В современном консерватизме осталось два основополагающих принципа: отказ от революции и неприятие любых отвлеченных и утопических теорий, предполагающих радикальное переустройство общества.

Чем же привлекательна консервативная идеология для сегодняшней российской власти? Из всех классических идеологий консерватизм наиболее универсален. При этом консерватизм ориентирован на свои, индивидуальные для каждого общества или эпохи принципы развития. А.Г. Дугин указывает, что «в разных обществах, например в исламском и христианском,

1 Попов Э.А. Русский консерватизм: идеология и социально-политическая практика. — Ростов н/Д, 2005, с. 147.

содержание консервативной идеологии будет категорически противоположным, подчас конфликтным»2. Это отличает его от других идеологий с обычно четко сформулированными идеями, которые можно применить с различным успехом к любому обществу в готовом виде.

Консерватизм приобретает различные формы в разные исторические периоды. Например, в России консервативными традициями можно считать возрождение православных и монархических ценностей времен Российской империи или реставрацию отдельных элементов политической системы Советского Союза. Такая политическая эклектика дает возможность использовать привлекательные стороны того или иного политического режима, присваивать их преимущества, достижения и победы с целью преодоления социально-политического и духовнонравственного раскола современного российского общества.

С приходом к власти В.В. Путина про-либеральные отечественные и западные средства массовой информации констатировали, что в России наметилась тенденция к отходу от демократии. В качестве аргументов приводятся факты усиления роли государства в экономике, построение «вертикали власти», массовое привлечение на государственную службу выходцев из силовых структур, призывы к «закручиванию гаек», чистке бюрократии и т.д. По мнению неолибералов, серьезным ударом по демократической избирательной системе России явилось упразднение выборов губернаторов и создание системы федеральных округов, в которые президент назначает своих полномочных представителей. Идеологи радикального неолиберализма видят в этом влияние советских традиций на политические процессы в стране; пишут о возврате к административно-командной системе управления. На наш взгляд, тенденция заимствования элементов советского строя прослеживается с начала 90-х гг. и по настоящее время. А.А. Зиновьев описал и проанализировал данный механизм социальной преемственности, назвав его «законом социальной регенерации». В соответствии с этим законом советская социально-политичес-

2 Из выступления А.Г. Дугина «Консерватизм как принцип: от социальной идеи к философии русского общества» // http://www.sorokinfond.ru/ тдех.рИр?1д=503

кая система, возникшая после Октября 1917 г., включила в себя многие черты дореволюционной монархической системы. Соответственно, современная политическая система России «переняла ряд черт советской системы»1. Поэтому сегодня мы наблюдаем не только восстановление элементов предыдущего политического режима, но и строя, ему предшествовавшего, что особенно наглядно проявляется в виде идеализации элементов политической системы страны до 1917 г.

Несмотря на то что согласно Конституции РФ «религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом», Русская православная церковь использует свое сближение с властью и фактически превратила православие в важную составную часть государственной идеологии. Президент возвращает дореволюционные символы государства — трехцветный флаг и двуглавого орла на гербе, а РПЦ канонизирует последнего русского императора. Красный советский флаг становится символом победы в Великой Отечественной войне. Обращение «товарищ» сохраняется в российских Вооруженных силах, милиции и других силовых структурах. Парламент страны получает название Государственной Думы и ведет свое родство от Государственных дум Российской империи.

Для современной власти привлекательной является и такая характерная черта консерватизма, как отрицание революции, эволюционный путь развития государства и общества. Объявленная президентом Д.А. Медведевым модернизация, по мнению Б.В. Грызлова, не может быть проведена путем революции, а должна быть основана на консервативных ценностях: патриотизме, здоровой семье, уважении к исторической памяти и традициям, здоровой и растущей нации, обеспечении гарантий частной собственности, уважении к закону2. Программа реформ

1 Из интервью А.А. Зиновьева (НТВ, 10 сентября 2002 г.) // http://zinoviev-info.rpod.ru

2 Грызлов Б.В. Сохранить и приумножить: консерватизм и модернизация // Известия, № 222, 01.12.2009, с. 1-5.

модернизационного пути развития отличает «Единую Россию» от либеральной и коммунистической оппозиции, которые выступают за более радикальные преобразования.

Принятие «Единой Россией» консервативной идеологии в качестве официальной идеологии партии в конце 2009 г. привело к выравниванию политического спектра партий и идеологий в России. Это событие во многом предопределяет дальнейшую логику политических преобразований. Политический спектр «левые — центр — правые» теперь выглядит так: крайне левые, «экстремистские» партии, непримиримая оппозиция, которые негативно относятся к существующему строю и готовы силой сменить вектор государственного и общественного развития страны (НБП и др.); радикально левые, «нелояльно-лояльная» оппозиция (КПРФ и социал-демократические партии); левый центр, лояльная оппозиция («Справедливая Россия»); правый центр (правящая социально-консервативная «Единая Россия»); радикально правые, лояльная оппозиция (ЛДПР); крайне правые, «экстремистские» партии, так же непримиримо относящиеся к существующему строю, как и крайне левые (РНЕ, «Русский фашизм» и др.).

Консервативная идеология в России имеет богатые традиции и обладает большим, пока еще мало использованным потенциалом. Идеологи российского неоконсерватизма имеют возможность заимствования ряда идеалов и символов Российской империи и Советского Союза, которые вновь входят в жизнь общества и достаточно гармонично сосуществуют и даже в чем-то удачно дополняют друг друга.

Особенности современного российского консерватизма дают власти возможность осуществить синтез «красной идеи» — социальной справедливости и «белой идеи» — национально осмысленной государственности и тем самым преодолеть политический и духовно-нравственный раскол российского общества.

Консервативная система власти

Сегодня я хочу поговорить о консерватизме в рамках нынешней политической системы. Год назад, принимая Программный документ Партии и утверждая российский консерватизм в качестве партийной идеологии, мы опасались непонимания общества. Это связано с двумя моментами.

Во-первых, десятилетиями в обществе формировалось негативное отношение к слову «консерватор». Оно воспринималось как синоним понятия «реакционер».

Во-вторых, с обывательской точки зрения, считается, что тренд консерватизма не очень вяжется с трендом модернизации, программа которой заявлена Президентом. В понимании многих, модернизация подразумевает поиск новых решений, а консерватизм – «консервацию» старого. Однако противоречия тут нет: модернизация – это процесс, а консерватизм – идеология. Мы потратили этот год для того, чтобы объяснить, что такое в нашем понимании консервативная модернизация, и явно продвинулись на этом пути.

Сегодня я хочу подробнее остановиться на соотношении понятий «консерватизм» и «демократия». На мой взгляд, для современной российской действительности консерватизм и демократия фактически становятся синонимами.

Сразу хотел бы сказать, что под словами «либерализм», «либералы» я буду иметь в виду не либеральное крыло нашей консервативной партии, а тех радикальных либералов, которые ставят совершенно иные политические цели и вкладывают иное понимание в само значение либерализма – не отстаивание свобод человека как таковое, а создание некоего либерального режима в нашей стране. Точно так же, когда я буду говорить о социалистах, я имею в виду не тех, кто выступает за социальную справедливость, за социальность внутри нашей Партии, а тех, кто выступает под знаменами левых партий, то есть реально борется за социалистическое общество как таковое.

Так вот, на мой взгляд, выбор между основными идеологиями, который сегодня лежит перед российским народом, это выбор – проводить ли модернизацию демократическим путем или проводить ее авторитарным путем. Только консервативный выбор может обеспечить сохранение демократии и проведение модернизации демократическим путем.

Что такое консервативная идеология? Это идеология, опирающаяся на традицию, на взгляды и позиции большинства. Любая другая идеология, так или иначе, приведет к авторитарным методам. Все методы, предлагаемые нашими оппонентами (и «правыми», и «левыми»), базируются на усилении государственной диктатуры, карательной составляющей в государственном аппарате. Только консервативная идеология может стать залогом постепенного движения России к углублению демократии.

Одна из главных проблем России – отрыв (в социальном уровне, технологическом развитии) крупнейших мегаполисов от остальных территорий. Либеральные идеологи при разработке своих проектов ориентируются на уровень, который достигнут крупнейшими мегаполисами. Они представляют современного работника как работника, находящегося на постиндустриальной стадии развития. Между тем значительная часть наших работников находится на индустриальной и даже доиндустриальной стадиях развития. Оппозиция предлагает резко сократить государственное вмешательство в экономику страны, уменьшить государственные гарантии в социальной и трудовой сферах, не учитывая, что значительная часть регионов нуждается в социальной опеке со стороны государства. Ориентируясь только на «авангард», придется навязывать «авангардистские» подходы остальному населению.

Вспомним 90-е годы, когда царил безбрежный либерализм. Казалось бы, не было столь активного вмешательства государства в политическую сферу. И тем не менее из-за того, что росли социальные протесты, государство всё больше и больше превращалось в полицейское, которое общалось с населением в основном силовыми методами. Сам по себе факт того, что позиции населения выражались методами протеста – выходом на рельсы, стучанием касками, активными забастовками и голодовками, свидетельствовал о невозможности для людей самореализоваться демократическим путем – путем участия в государственных институтах. Только несистемным путем, проводя массовые мероприятия, люди могли заставить государство обратить на себя внимание и пойти на определенного рода уступки. Вот такой была сложившаяся либеральная система.

Да, говорили о политических свободах. Но, с другой стороны, все понимали, что средства массовой информации принадлежат узкой группе лиц, которая фактически навязывала свою точку зрения через средства массовой информации остальному обществу.

Да, говорили о свободе экономической деятельности. Но что это означало для миллионов людей, которым задерживали заработную плату, у которых стоял вопрос физического выживания, в отношении которых фактически можно было применять любые методы экономического принуждения?

По сути дела, предложения, которые сейчас прозвучали от бюро РСПП, это предложения вернуться в ту же среду, в ту же сферу.

В настоящее время в обществе возрастает запрос на левую идеологию, что подтверждают данные Всероссийского центра изучения общественного мнения. «Левые» могли бы сказать, что они воплощают социальную демократию, выражают чаяния класса большинства – класса наемных работников. Но дело в том, что в современном обществе человек одновременно является и трудящимся, и собственником, и вкладчиком, то есть носителем не только трудовых, но и буржуазных качеств. Поэтому попытка проведения однолинейной политики в интересах только трудящихся неизбежно приведет к усилению диктаторских методов государства. Мы можем ввести прогрессивный налог, как предлагают «левые», но тогда придется усиливать фискальный аппарат, отслеживать, чтобы люди не уходили от этого налога. Можем установить тотальный государственный контроль над ценами, но тогда придется проводить политику, близкую к политике военного коммунизма, чтобы не допускать торговлю на черном рынке.

Таким образом, мы понимаем, что на сегодняшний день наши оппоненты как справа, так и слева, не в состоянии предложить механизмов движения общества вперед, разрешения проблем, которые стоят перед обществом, иначе, чем через усиление карательной составляющей в аппарате государства. Поэтому именно победа консервативной идеологии является гарантом постепенного, поэтапного движения России к углублению демократии.

Что означает углубление демократии? Либералы утверждают, что наша страна авторитарна и недемократична. Под демократией они ошибочно подразумевают набор свобод, гарантирующих политические права меньшинства. Безусловно, современная демократия в качестве одного из элементов должна гарантировать права меньшинств, но это не является сущностью демократии. Сущность демократии – это все-таки власть большинства, опирающегося на свои традиции, на свои представления. К сожалению, сейчас пока этой власти в России, как, кстати говоря, во многих других странах, стоящих на платформе парламентской демократии, не хватает.

Мы видим, что все больше и больше парламентская демократия в силу сложности информационных технологий превращается в демократию имитационную, когда борьба разворачивается не между реальными позициями и взглядами, а между PR-кампаниями. Успех зависит от того, какого кандидата преподнесут в более выгодном свете. Как следствие начинается массовое разочарование в институтах демократии. Демократия перестает восприниматься как реальный механизм участия общества или конкретного человека в управлении общественными делами.

Нам предстоит активно развивать парламентскую демократию. Уже сделан важный шаг в этом направлении – переход на выборы по партийным спискам, когда речь идет не о соревнованиях между личностями, которые могут быть представлены в PR-поле в том или другом виде, а соревнованиях между программами, что делает выбор населения гораздо более сознательным.

Кроме того, нам необходимо развивать демократию участия. Безусловно, человек должен чувствовать себя участником управления общественными процессами. Но общество слишком сложно устроено, не может отдельная личность влиять на управление теми или иными процессами. Есть выход – объединяться в профсоюзы, объединение работодателей или союз потребителей для отстаивания своих позиций. Демократия участия – следующий шаг. Мы должны создавать режим, при котором принятие решений на государственном уровне будет невозможно без участия организаций и социальных групп, непосредственно зависящих от результатов этих решений. Мы уже двигаемся в этом направлении. Согласно статье 108-й Регламента Государственной Думы, невозможно рассматривать социально-трудовые законы без участия профсоюзов и объединений работодателей. Этот принцип надо внедрять и в иные сферы: например, без участия страховщиков и общества потребителей не должны приниматься страховые законы, без общества инвалидов – законы, касающиеся групп людей с ограниченными возможностями. Их обязательное участие в процессе нужно закреплять законодательно.

Андрей Исаев, первый заместитель секретаря Президиума Генерального совета Партии «Единая Россия», Председатель Комитета ГД ФС РФ по труду и социальной политике

Политология: учебное пособие для высших учебных заведений.

Автор: Крайтерман В.С. | Год издания: 2008 | Количество страниц: 194

  • Головна
  • Політологія
  • Политология: учебное пособие для высших учебных заведений.
  • Типология политических систем

Типология политических систем

В политологии существуют различные способы классификации политических систем:

А) По характеру общения с внешней средой выделяют открытые (демократические) и закрытые (тоталитарные) политические системы.

Открытые политические системы активно контактируют с внешним миром, успешно усваивают передовые ценности других систем, отличаются мобильностью, динамичностью.

Закрытые политические системы ограничивают контакты с внешней средой, невосприимчивы к ценностям других систем, ориентированы только на собственные ценности.

Б) По политическому режиму выделяют тоталитарные, авторитарные и демократические политические системы.

В тоталитарных политических системах личность и общество полностью подчинены власти, все сферы жизни тотально контролируются и регламентируются государством.

В авторитарных политических системах существует неограниченная власть одного лица или группы лиц, но при этом сохраняются некоторые экономические, гражданские, духовные свободы для граждан.

В демократических политических системах преобладают права личности, власть контролируется обществом.

В) По содержанию и формам управления (классификация французского политолога Ж. Блонделя) выделяются либеральные демократии, авторитарно-радикальные (коммунистические) системы, традиционные системы, популистические системы и авторитарно-консервативные политические системы.

В либеральных демократиях принятие политических решений исходит из ценностей свободы, собственности, индивидуализации.

В авторитарно-радикальных (коммунистических) системах определяющими ценностями являются равенство и социальная справедливость.

В традиционных политических системах господствуют олигархии, имеет место неравное распределение экономических ресурсов и социальных статусов.

В популистских политических системах (в развивающихся странах) используются авторитарные методы управления, но эти системы стремятся к бoльшему равенству в распределении социальных благ.

В авторитарно-консервативных политических системах наблюдается стойкое стремление к сохранению социального и экономического неравенства, к ограничению политического участия населения.

Г) По классовому признаку (классификация К. Маркса — В. Ленина) политические системы типологизируются в зависимости от господствующего класса; выделаются рабовладельческая, феодальная, капиталистическая (буржуазная) и социалистическая политические системы.

Д) По типу политической культуры и разделению политических ролей участниками политического процесса (общепринятая в западной науке классификация Г. Алмонда) выделяются англо-американская; евро-континентальная; доиндустриальные и частично-индустриальные; тоталитарные политические системы.

Для англо-американской политической системы характерны:

— жесткое разделение политических ролей и функций между участниками политического процесса (государством, политическими партиями, группами интересов и др.);

распределение власти и влияния между различными звеньями политической системы (законодательная, исполнительная, судебная ветви власти; центральные и местные органы власти);

— наличие однородной политической культуры, основанной на защите общепризнанных материальных ценностей(свободы, собственности, безопасности).

Для евроконтинентальной политической системы характерны:

разделение политических ролей и функций не в масштабах всего общества, а внутри класса, этноса, группы, партии;

расколотость политической культуры на субкультуры, с присущими им собственниками классовыми, этническими, групповыми, партийными ориентациями, ценностями, изделиями;

достижение социального согласияна общей культурной почве либеральных ценностей.

Догосударственные и частично индустриальные политические системы имеют смешанную политическую культуру, состоящую из местных политических субкультур, которые опираются на ценности клана, рода, племени, общины. Согласие в обществе достигается исключительно насилием. Политическая власть узурпирована узким кругом лиц.

Тоталитарные политические системы действуют на основе подчеркнутого приоритета каких-либо односторонних ценностей – классовых (социалистические системы), национальных (фашистские системы), религиозных (теократии). Власть сосредоточена в руках правящей партии или группы лиц, контролирует все сферы и стороны жизнедеятельности личности и общества.

(Существуют и другие, менее известные, классификации политических систем).

Занавес, на котором написано ПУТИН «Дело Серебренникова» и новая консервативная революция

Кирилл Серебренников с некоторых пор уже не просто режиссер, он символ нового российского театра. А его «дело» – призма, сквозь которую можно при желании рассмотреть все политические, экономические и эстетические проблемы России.

Дело началось 23 мая 2017 года, когда ранним утром прошли обыски сразу по семнадцати адресам, в том числе в «Гоголь-центре», причем оказавшиеся по соседству люди решили, что в созданном Серебренниковым театре заложена бомба. Он был оцеплен по периметру, внутри и вокруг него бегали люди в масках и с оружием, всех артистов и бутафоров согнали на сцену, отняли телефоны и много часов не разрешали покидать помещение. Уже тогда стало понятно, что это не обычное дело о хищениях, а скорее акция устрашения театрального мира. Но почему устрашать его понадобилось именно теперь? Почему именно Кирилл Серебренников был выбран на роль главной жертвы? И почему дело возбудили вовсе не в связи с “Гоголь-центром”, как можно было бы подумать, а по поводу проекта «Платформа», который Серебренников осуществлял в 2011-2014 годах – еще до создания ГЦ?

На эти вопросы есть простой ответ. Один из главных оппозиционеров современной России Алексей Навальный уже давно ведет крестовый поход против коррупции, процветающей в высших эшелонах российской власти. И дело Серебренникова помимо прочего возникло как прямой ответ на разоблачения Навального.

Кремль почти всегда предпочитает действовать зеркально. Если в Москве собираются митинги против нечестных выборов в парламент, то в скором времени обязательно будут собраны многочисленные «путинги», поддерживающие верховную власть. Если представитель оппозиции начал крупные финансовые разоблачения высших эшелонов власти, жди разоблачений уже в рядах самой оппозиции/либеральной интеллигенции. Разоблачение, разумеется, должно быть громким, а имя разоблачаемого – у всех на слуху.

Театральная сфера для этих целей особенно удобна. С одной стороны тут много громких имен. С другой, российский театр – самый зависимый от государственного бюджета вид искусства. С третьей, наше финансовое законодательство устроено таким абсурдным образом, что, не нарушая закон, в театре практически ничего невозможно сделать. Если директор театра будет всегда и во всем действовать строго по закону, он не сможет вовремя купить не только костюмы, но даже туалетную бумагу. Это делает театральную сферу очень удобной для разоблачений: тут всегда можно обнаружить факт «хищений» в нужное для власти время в связи с неугодным для власти человеком.

Но это лишь видимая часть айсберга. Невидимая куда интереснее.

Оглядываясь назад, мы сегодня понимаем, что в 2011 году, когда возникла «Платформа», жили в совершенно другой эпохе. Крым еще не был аннексирован, контакты с Западом не возбранялись, а напротив поощрялись, закон об оскорблении чувств верующих еще не был принят в новой редакции, а представители современного искусства еще не считались национал-предателями. Более того, именно в начале –надцатых годов, то есть в период правления (номинального или фактического – это уж кому как угодно) Дмитрия Медведева, власть, в сущности, впервые в новейшей истории Российской Федерации громогласно заявила, что она хочет и готова поддерживать то, что принято называть современным искусством.

У нас к медведевскому четырехлетию (2008-2012) относятся легкомысленно, еще легкомысленнее к нему относятся на Западе. Там вообще «все ясно»: Медведев – был всего лишь наместником Путина на престоле. Но на самом деле не так уж важно, насколько велики были полномочия Медведева. Важно другое: именно в годы его президентства в России сформировался запрос на так называемую модернизацию и вестернизацию, причем в разных сегментах общества: промышленность, экономика, наука…

В медведевские годы проведена большая работа по либерализации законодательства в отношении бизнеса. Два года службы в армии поменяли на один. В институтах ввели ЕГЭ, приблизив российские стандарты образования к западным. Интересно вспомнить, что в эти же годы происходит замена милиции на полицию. Это кажется чисто декоративным ходом, но в российском контексте имеет свой особый смысл. Полиция – это тоже что-то «западное». А милиция – что-то советское.

И вот в рамках модернизации и вестернизации на втором году правления Медведева кремлевский истеблишмент вспомнил о культуре. К тому моменту стало ясно, что существенные реформы в области экономики провести очень сложно, а декоративные изменения (полиция на милицию) все же недостаточны. И культурные реформы стали своего рода заменой не случившейся подлинной модернизации.

Есть стенограммы встречи Медведева с представителями разных искусств, случившейся 24 марта 2011 года, и из нее недвусмысленно вытекает, что Кремль в тот момент не просто протянул руку новым трендам и модернизационным порывам в области культуры, он их в известном смысле сам спровоцировал. Вот прямая цитата из речи президента: “На мой взгляд, модернизация, о которой я много говорю и другие коллеги говорят, модернизация нашей жизни, экономических устоев, политической системы должна делаться людьми, которые открыты к развитию. А это, как правило, люди, которые воспринимают и понимают современное искусство. То есть здесь есть, если хотите, прямая связь…(выделено мною – МД)”.

Но внутри культуры есть такая непростая отрасль, как театр. И его модернизировать было сложнее всего, потому что именно театр в России оказался наиболее устойчивым ко всем вихрям нового времени. Буквально все с 1991 года успело встать на новые рельсы (хорошие или плохие рельсы – другой вопрос), а громоздкие, неповоротливые репертуарные театры и столь же неповоротливые и консервативные театральные вузы не сильно изменились с 1975 года или даже с 1955-го, то есть буквально со сталинских времен. И властным структурам вдруг понадобились люди, на которых она в своих модернизационных поползновениях (и сугубо организационных и отчасти эстетических) могла бы сделать ставку.

Кирилл Серебренников оказался одним из таких людей, коих в нашем театре вообще, повторю, было очень немного.

Существует широко распространенная версия, что известный режиссер ходил с протянутой рукой и просил у Кремля деньги себе на какие-то проекты. Это версия не более, чем миф. Все было ровно наоборот. В рамках модернизационного запроса власть в лице конкретных чиновников в какой-то момент оглянулась вокруг себя и задалась вопросом: а на кого мы можем рассчитывать в театре? Кто эта фигура символическая? И на ум пришел именно Серебренников.

Он вообще всегда стоял в театральном мире России наособицу. Он не закончил театральный институт, как подавляющее большинство российских режиссеров (диплом режиссерского факультета – это в России своего рода фетиш; постановщик, который его не имеет до конца жизни считается дилетантом). Он первым вывел «новую драму» (от братьев Пресняковых до Марка Равенхилла) из полуподвалов на сцены самых известных российских театров (например, МХТ). Он никогда не брезговал открытой социальностью, которая у российского театра всегда была не в чести: искусство должно говорить о вечном, а не о сиюминутном. В общем, он нарушил все неписаные законы нашей сцены, но при этом пользовался любовью всенародно известных артистов и стал одним из самых известных режиссеров России.

Это всегда вызывало безумную зависть и раздражение значительной части театральных деятелей, считающих, что «непрофессионал без диплома» завоевывает славу лишь на том, что «разрушает русские театральные традиции». Но в медведевские годы все качества, которые весьма консервативное театральное сообщество России считало опасными и вредными, вдруг оказались востребованными политическим истеблишментом. То есть парадоксальным образом чиновники в какой-то момент оказалась прогрессивнее театрального коммьюнити.

Так в 2011 году и возник возглавляемый Серебренниковым проект “Платформа”, который объединил сразу четыре направления — современный танец, современную музыку, современный театр и мультимедиа. Трудно сказать, сколько хореографов, композиторов, художников, музыкантов, артистов, перформеров приняло участие в разнообразных меропритиях “Платформы”. И сложно сосчитать, сколько было самих мероприятий. Когда ее участники попытались восстановить фактологию того времени, они собрали более восьмидесяти (!) афиш. Стоит особо отметить, что большую часть тех художников, композиторов и режиссеров, которых привлек Серебренников, на пушечный выстрел не подпустили бы в те годы к репертуарным российским театрам. Фактически это была попытка выстраивания параллельной культурной жизни с опорой на новые идеи и европейскую модель развития.

Успех «Платформы», собственно, и спровоцировал появление «Гоголь-центра». В 2012 году тогдашний прогрессивный руководитель Департамента культуры Москвы Сергей Капков назначил Сереберенникова худруком унылого московского Театра им. Гоголя, в который давно уже не ступала нога театральных критиков. Именно его известный режиссер и превратил в дальнейшем в форпост авангардных театральных поисков – «Гоголь-центр». Фактически он создал в Москве театр нового типа, двери которого открыты для публики чуть не 24 часа в сутки, в котором помимо спектаклей и премьер постоянно проходят круглые столы, политические дискуссии, лекции, кинопоказы, вокруг которого постоянно собираются либерально и оппозиционно настроенные. Все это случилось на самом излете медведевской эпохи.

Характерно, что появление новой институции вызвало целую волну протестов и скандалов, причем именно со стороны театрального сообщества: актеры старой труппы Театра им. Гоголя, категорически не желающие никакой модернизации, выходили на улицы Москвы с патриотическими лозунгами и призывали власти остановить «разрушение национальных театральных ценностей». Они же принялись строчить во все инстанции — от Государственной думы до прокуратуры – доносы, обвиняя спектакли новоявленного худрука во всех сметных грехах: употреблении нецензурной лексики, оскорблении чувств верующих, пропаганде гомосексуализма и педофилии, а заодно и в воровстве бюджетных средств.

Эти доносы недвусмысленно свидетельствуют, что противопоставление российского общества и российской власти, которым так часто оперируют западные журналисты, не вполне релевантно ситуации. Буквально во всех сегментах российского общества, начиная с верхушки властной пирамиды и кончая самим театральным сообществом, есть сторонники модернизации и сторонники архаики, либералы и государственники. Достаточно сказать, что в главном театре Ростова-на-Дону, города, где родился и вырос Серебренников, до сих пор можно увидеть выполненный в традициях «социалистического реализма» спектакль «Сталин-часовщик» о Сталине – эффективном менеджере (режиссер Александр Пудин). Наивно полагать, что поставить этот спектакль Пудина заставили высокие чиновники. Он сделал это по велению сердца. Таких Пудиных в России великое множество. И каждый из них готов написать соответствующий донос на «неправильного» режиссера.

Но если в годы правления Дмитрия Медведева рассказы театральных консерваторов о том, как ужасен разрушитель русской нравственности и русских театральный традиций, были интересны только им самим и их близким, то в последующие годы атмосфера в стране стала радикально меняться.

В 2012 году Владимир Путин был избран президентом на третий срок. Точнее он вновь взошел на престол, который временно отдал Медведеву, и милостиво предложил своему бывшему преемнику должность премьер-министра. В своей предвыборной компании сделал Путин сделал ставку не на модернизацию, а на консервативные ценности. Он верно рассчитал, что в годы экономических трудностей (цены на нефть уже начали падать) удерживать власть можно лишь опершись на идущий из самых глубин народного сознания архаический запрос, на имперскую идею, в которой парадоксальным образом соединились православные традиции и прославление советского прошлого.

Вообще, насчитывающая уже восемнадцать лет эпоха путинского правления – это в сущности несколько разных эпох. Представьте себе что вы сидите в театре. Занавес закрыт, и на нем написано ПУТИН. Но какой спектакль будет показан, когда занавес откроют, вы не знаете. Примерно так выглядит и история «путинизма». Никакой идеологии у верховного правителя, по сути, нет. Она выбирается инструментально – для сохранения власти в стране. В 2012 ему понадобилась идея великой России, лелеющей свои традиции и противостоящей загнивающему, аморальному и желающему ее поработить Западу. Но выбирая идеологию инструментально, неизбежно приходится опираться на людей, для которых эта идеология является едва ли не смыслом жизни.

Так в сформированном в 2012 году кабинете министров должность Министра культуры досталась Владимиру Мединскому, убежденному антизападнику и квасному патриоту, тесно связанному с самыми мракобесными кругами Русской Православной церкви и ФСБ. В медведевские годы в документах Министерства культуры каждым третьим словом было слово «инновация». После 2012 года документы стали переписывать, аккуратно заменяя слово «инновация» на слово «традиция».

Интересно, что отношения нового министра с премьером Медведевым с самого начала были едва ли не конфликтными. Своего непосредственного начальника глава Минкульта не воспринимал всерьез, справедливо полагая, что покровительство высоких чинов из спецслужб, делает его положение почти неуязвимым.

Именно ведомство Мединского фактически и стало одним из центров консервативной революции в России. Именно ему принадлежит, по сути, идея действующей ныне финансовой цензуры, которая оказалась гораздо хуже идеологической цензуры советского образца. Чем рисковал режиссер или худрук, когда он ставил фрондерский спектакль в советские годы? Он рисковал тем, что Управление культуры (так назывались тогда надзирающие органы) не пропустит этот спектакль или заставит что-то в нем изменить. Сейчас риск гораздо выше. Формально цензуры нет, но фактически происходит следующее: если ты ставишь что-то не так, как нравится неформальным цензорам, любое нарушение абсурдных финансовых законов (а их, повторим, практически невозможно не нарушать) будет обращено против тебя. Таким образом любой режиссер, решившийся на постановку радикального спектакля, рискует сейчас не просто самим спектаклем, но и свободой директора театра, подписывающего все финансовые документы, а порой, как выясняется, и собственной свободой. Так что самоцензура у театральных деятелей России теперь такая, что никакой цензуры уже действительно не нужно.

Есть веские основания полагать, что именно Мединский и близкие ему люди из РПЦ и ФСБ и стали инициаторами «дела Серебренникова». А оно как таковое – это не просто война новой чиновников с вольным театральным сообществом. Это еще и война с теми чиновниками, которые осуществляли модернизационную политику в медведевские годы. Такой непрямой разговор с ними. Мы сейчас взялись за вашего ставленника, но рано или поздно возьмемся и за вас, пожелавших превратить великую и самостийную Россию в часть загнивающего западного мира. Владимир Путин выпустил джина консерватизма из бутылки, но джин очень скоро стал действовать самостоятельно. И еще неизвестно, кто кому сейчас подчиняется.

Собственно, для всего, что я тут описываю, есть хорошее английское слово backlash. Это реакция, на модернизационный тренд предшествующего времени, на некий рывок общества вперед. Или даже не на сам рывок, а лишь на попытку такого рывка. В России эти рывки всегда были короткими.

Достаточно вспомнить ту пропасть, которая пролегла между великим русским авангардом 1920-х и сменившей его в самом конце 20-х тяжеловесной сталинской имперскостью. Разумеется, политику Сталина в первую очередь определяло желание единовластия, ради которого были безжалостно уничтожены все возможные конкуренты и породненные с ними лица. Но кроме личных амбиций тут было и другое – ставка на архаический запрос огромной части населения, которому идеи антизападничества, построения новой (советской) империи и появления в ней нового царя-батюшки оказалась куда милее всех революционных начинаний предшествующей поры. Можно долго рассказывать, как в сталинские годы сворачивались один за другим все модернизационные проекты 20-х (от сексуальной революции до прорывов в области педагогики). И можно долго перечислять те авангардные тренды в театре, литературе, изобразительном искусстве, которые были уничтожены в годы его правления. Не сразу, постепенно. Но к концу сталинской эпохи, то есть к началу 50-х в стране не останется – ни Театра Мейерхольда, ни Камерного театра Александра Таирова, ни Еврейского театра Соломона Михоэлса, ни выдающего русского абсурдизма, представители которого объединились в группу «Обериу». НИЧЕГО, что хотя отчасти напоминало о великих 20-х. По сути, революционный проект, до того так или иначе осуществлявшийся в стране, в годы сталинизма сменился проектом реставрационным, хотя фасад Советского Союза формально продолжали украшать левые лозунги.

Разумеется, короткий модернизационый всплеск случившийся в медведевские годы сложно сравнить с выдающейся эпохой российского авангарда, а нынешний консервативный поворот происходит, слава богу, куда менее кроваво, чем семьдесят лет тому назад, но его суть от этого не меняется

И закономерно, что как и в конце 20-х в центре новой консервативной революции оказалось искусство. В стране, где начиная со сталинских времен, увлечение авангардными поисками и ориентация на западные тренды приравнивались к измене родине, а классиков превратили к иконы, на которые надо молиться по жестко установленным правилам, политические вопросы уже давно поверяются эстетикой.

Логика новых консерваторов проста: если к модернизации готовы люди, которые «воспринимают и понимают современное искусство», значит, все, кто им занимается – уже под подозрением. Кирилл Серебренников стал эмблематической фигурой модернизационного тренда, именно ему предстояло стать сакральной жертвой новой консервативной революцией.

Его «дело» – лишь самая видимая часть этой битвы двух сил, которые очень условно можно назвать архаической и модернизационной. Исход этой битвы еще до конца не решен. В самом скором времени, после мартовских президентских выборов, мы увидим, какой спектакль нам покажут за занавесом, на котором по-прежнему написано – ПУТИН.

Published 9 February 2018

Original in Russian
First published in Eurozine (English and Russian versions)